Неточные совпадения
Обломов успел, однако ж, прочитать пожелтевшую от
времени страницу, на которой
чтение прервано было месяц назад. Он положил книгу на место и зевнул, потом погрузился в неотвязчивую думу «о двух несчастиях».
Карл Иваныч большую часть своего
времени проводил за
чтением, даже испортил им свое зрение; но, кроме этих книг и «Северной пчелы», он ничего не читал.
Прогулки, беседы с княжной Варварой, посещения больницы, а главное,
чтение,
чтение одной книги за другой занимали ее
время.
3) Устраивать от
времени до
времени секретные в губернских городах градоначальнические съезды. На съездах сих занимать их
чтением градоначальнических руководств и освежением в их памяти градоначальнических наук. Увещевать быть твердыми и не взирать.
В рекреационное [Рекреация — перемена между уроками.]
время занимать
чтением начальственных предписаний и анекдотов из жизни доблестных администраторов.
Председатель, который гнал дело как мог скорее, чтобы поспеть к своей швейцарке, хотя и знал очень хорошо, что прочтение этой бумаги не может иметь никакого другого следствия, как только скуку и отдаление
времени обеда, и что товарищ прокурора требует этого
чтения только потому, что он знает, что имеет право потребовать этого, всё-таки не мог отказать и изъявил согласие. Секретарь достал бумагу и опять своим картавящим на буквы л и р унылым голосом начал читать...
«Приговор этот является результатом столь важных процессуальных нарушений и ошибок, — продолжал он внушительно, — что подлежит отмене. Во-первых,
чтение во
время судебного следствия акта исследования внутренностей Смелькова было прервано в самом начале председателем» — раз.
Райский, окончив
чтение, сидел несколько
времени угрюмый, задумчивый.
Они рисовали, проводили
время за чайным столом в веселых беседах, слушали музыку,
чтение, пение; много бывало и молодежи.
Через две — три недели
чтение во
время работы приняло регулярный вид.
Гимнастика, работа для упражнения силы,
чтения — были личными занятиями Рахметова; по его возвращении в Петербург, они брали у него только четвертую долю его
времени, остальное
время он занимался чужими делами или ничьими в особенности делами, постоянно соблюдая то же правило, как в
чтении: не тратить
времени над второстепенными делами и с второстепенными людьми, заниматься только капитальными, от которых уже и без него изменяются второстепенные дела и руководимые люди.
Надобно читать только их; всякое другое чтение-только напрасная трата
времени.
В первые месяцы своего перерождения он почти все
время проводил в
чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей в том духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас же сказал себе: «теперь
чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для жизни», и стал отдавать книгам только
время, свободное от других дел, а такого
времени оставалось у него мало.
Знакомые поглощали у него много
времени, он страдал от этого иногда, но дверей своих не запирал, а встречал каждого кроткой улыбкой. Многие находили в этом большую слабость; да,
время уходило, терялось, но приобреталась любовь не только близких людей, но посторонних, слабых; ведь и это стоит
чтения и других занятий!
Когда мы возвратились из ссылки, уже другая деятельность закипала в литературе, в университете, в самом обществе. Это было
время Гоголя и Лермонтова, статей Белинского,
чтений Грановского и молодых профессоров.
Большое значение в то
время имело для меня
чтение Ибсена.
Чтение черновой отчета заняло больше часа
времени. Привалов проверил несколько цифр в книгах, — все было верно из копейки в копейку, оставалось только заняться бухгалтерскими книгами. Ляховский развернул их и приготовился опять унестись в область бесконечных цифр.
Охотно еще слушала она
чтения Дарьи Сергевны про святых прежних
времен, про пустынников и мучеников.
Чтение книг без разбора и без разумного руководства развило в нем пытливость ума до болезненности. Еще в лесу много начитался он об антихристе, о нынешних последних
временах и о том, что истинная Христова вера иссякла в людях и еще во дни патриарха Никона взята на небо, на земле же сохранилась точию у малого числа людей, пребывающих в сокровенности, тех людей, про которых сам Господь сказал в Евангелии: «Не бойся, малое стадо».
Возвышенные и душу возвышающие слова царя-псалмопевца подходили к душевному состоянию Дарьи Сергевны и заставили ее забыть на
время заботы и попеченья о будущем житье-бытье. В благочестивом восторге страстно увлеклась она
чтением псалтыря. Кончив вторую кафизму, принялась за третью, за четвертую и читала до позднего вечера, а наемная канонница храпела на всю моленную, прикорнув в тепле на лавочке за печкой.
Сельскохозяйственной литературы в то
время почти не существовало, а ежели в «Библиотеке для
чтения» и появлялись ежемесячно компиляции Шелихова, то они составлялись поверхностно, по руководству Тэера, совершенно непригодному для нашего захолустья.
Не знаю, разошелся ли он лично с Некрасовым к тому
времени (как вышло это у Тургенева), но по направлению он, сделавшись редактором «Библиотеки для
чтения» (которую он оживил, но материально не особенно поднял), стал одним из главарей эстетической школы, противником того утилитаризма и тенденциозности, какие он усматривал в новом руководящем персонале «Современника» — в Чернышевском и его школе, в Добролюбове с его «Свистком» и в том обличительном тоне, которым эта школа приобрела огромную популярность в молодой публике.
О казанском „свете“, о флирте с барышнями и пикантных разговорах с замужними женщинами я не скучал.
Время летело; днем — лекции и работа в лаборатории, после обеда
чтение, перевод химии Лемана, разговоры и часто споры с ближайшими товарищами, изредка театр — никаких кутежей.
По этой части он с молодых годов — по свидетельству своих ближайших приятелей — "побил рекорд", как говорят нынче. Его приятель — будущий критик моего журнала"Библиотека для
чтения"Е.Н.Эдельсон, человек деликатный и сдержанный, когда заходила речь об этом свойстве Островского, любил повторять два эпизода из
времен их совместного"прожигания"жизни, очень типичных в этом смысле.
В результате — плохая школьная выучка; но охота к
чтению и гораздо большая развитость, чем можно бы было предположить по тем
временам.
Он куда-то уехал защищать и был уже в это
время"знаменитость"с обширной практикой, занимал большую квартиру, держал лошадей и имел секретаря из студентов его
времени, беседа с которым и показала мне, что я уже не найду в Урусове того сотрудника"Библиотеки для
чтения", который ночевал у меня на диване в редакции и с которым мы в Сокольниках летом 1866 года ходили в лес"любить природу"и читать вслух"Систему позитивной философии"Огюста Конта.
Кто-то потом, вспоминая про Лескова из того
времени, называл его злым духом"Библиотеки для
чтения".
Такой режим совсем не говорил о
временах запрета, лежавшего на умственной жизни. Напротив! Да и разговоры, к которым я прислушивался у больших, вовсе не запугивали и не отталкивали своим тоном и содержанием. Много я из них узнал положительно интересного. И у всех, кто был поумнее, и в мужчинах и в женщинах, я видел большой интерес к
чтению. Формальный запрет, лежавший, например, на журналах «Отечественные записки» и «Современник» у нас в гимназии, не мешал нам читать на стороне и тот и другой журналы.
Никогда, даже и в студенческое
время, я не жил так молодо, содержательно, с такой хорошей смесью уединения, дум,
чтений и впечатлений от «столицы мира», которыми я не злоупотреблял, почему все, что я видел «по ту сторону реки», делалось гораздо ярче и ценнее: начиная с хранилищ искусства и памятников архитектуры, кончая всякими зрелищами, серьезными или дурачливыми.
Доказательство того, что у нас было много
времени, — это запойное поглощение беллетристики и журнальных статей в тогдашней библиотеке для
чтения, куда мы несли все наши деньжонки. Абонироваться было высшим пределом мечтаний, и я мог достичь этого благополучия только в шестом классе; а раньше содержатель библиотеки, старик Меледин, из балахнинских мещан, давал нам кое-какие книжки даром.
Эта песня безотчетно понравилась мне тогда больше всех остальных. Авдиев своим
чтением и пением вновь разбудил во мне украинский романтизм, и я опять чувствовал себя во власти этой поэтической дали степей и дали
времен…
Но в то
время «
чтение в сердцах» еще не было в ходу даже в гимназиях, советы требовали «проступков», а мое настроение было неуловимо.
Это было первое общее суждение о поэзии, которое я слышал, а Гроза (маленький, круглый человек, с крупными чертами ординарного лица) был первым виденным мною «живым поэтом»… Теперь о нем совершенно забыли, но его произведения были для того
времени настоящей литературой, и я с захватывающим интересом следил за
чтением. Читал он с большим одушевлением, и порой мне казалось, что этот кругленький человек преображается, становится другим — большим, красивым и интересным…
Мое
чтение того
времени было просто развлечением и приучало смотреть на беллетристику, как на занимательные описания того, чего в сущности не бывает.
Знакомство с деревней, которое я вынес из этого
чтения, было, конечно, наивное и книжное. Даже воспоминание о деревне Коляновских не делало его более реальным. Но, кто знает — было ли бы оно вернее, если бы я в то
время только жил среди сутолоки крепостных отношений… Оно было бы только конкретнее, но едва ли разумнее и шире. Я думаю даже, что и сама деревня не узнает себя, пока не посмотрится в свои более или менее идеалистические (не всегда «идеальные») отражения.
Брат на
время забросил даже
чтение. Он достал у кого-то несколько номеров трубниковской газеты, перечитал их от доски до доски, затем запасся почтовой бумагой, обдумывал, строчил, перемарывал, считал буквы и строчки, чтобы втиснуть написанное в рамки газетной корреспонденции, и через несколько дней упорной работы мне пришлось переписывать новое произведение брата. Начиналось оно словами...
Первая книга, которую я начал читать по складам, а дочитал до конца уже довольно бегло, был роман польского писателя Коржениовского — произведение талантливое и написанное в хорошем литературном тоне. Никто после этого не руководил выбором моего
чтения, и одно
время оно приняло пестрый, случайный, можно даже сказать, авантюристский характер.
Вообще в это
время под влиянием легенд старого замка и отрывочного
чтения (в списках) «Гайдамаков» Шевченка — романтизм старой Украины опять врывался в мою душу, заполняя ее призраками отошедшей казацкой жизни, такими же мертвыми, как и польские рыцари и их прекрасные дамы…
Чтение всех этих новых книг и слушанье разговоров гостей, в числе которых было много людей, тоже совершенно для меня новых, часто заставляло меня задумываться: для думанья же я имел довольно свободного
времени.
Разумеется, половина
времени проходила в
чтении вслух; иногда мать читала мне сама, и читала так хорошо, что я слушал за новое — известное мне давно, слушал с особенным наслаждением и находил такие достоинства в прочитанных матерью страницах, каких прежде не замечал.
Забыв свою болезнь и часто возвращающиеся мучительные ее припадки, Чичагов, слушая мое
чтение, смеялся самым веселым смехом, повторяя некоторые стихи или выражения. «Ну, друг мой, — сказал он мне потом с живым и ясным взглядом, — ты меня так утешил, что теперь мне не надо и приема опиума». Во
время страданий, превышающих силы человеческие, он употреблял опиум в маленьких приемах.
Скоро наступила жестокая зима, и мы окончательно заключились в своих детских комнатках, из которых занимали только одну.
Чтение книг, писанье прописей и занятия арифметикой, которую я понимал как-то тупо и которой учился неохотно, — все это увеличилось само собою, потому что прибавилось
времени: гостей стало приезжать менее, а гулять стало невозможно. Доходило дело даже до «Древней Вивлиофики».
И тут девочка рассказала ему кое-что о себе. Она дочь профессора, который читает лекции в университете, но, кроме того, дает в Екатерининском институте уроки естественной истории и имеет в нем казенную квартиру. Поэтому ее положение в институте особое. Живет она дома, а в институте только учится. Оттого она гораздо свободнее во
времени, в
чтении и в развлечениях, чем ее подруги…
Она не была руководящей книгой, а предлагалась просто для легкого и занятного
чтения в свободное от зубрежки
время.
Все свое свободное
время Александрина посвящала
чтению книг из княжеской библиотеки и размышлениям над встреченными ею на жизненной дороге новыми людьми. Среди этих «новых» людей видное место занимал Николай Леопольдович Гиршфельд. Наблюдения, предпринятые ею за последнее
время над его отношениями к княгине и княжне, привели ее к таким неожиданным для нее результатам, навели ее на такие мысли, на которых она боялась даже останавливаться.
Чтение вопросов в это
время было уже окончено. Суд удалился для постановления приговора. Скамью подсудимых окружили знакомые Николая Леопольдовича и его жены и кое-как их успокоили.
Свободное от служебных занятий
время молодой муж посвящал, совместно с женою, музыке или же
чтению выписанных из столицы книг и журналов.
Он был холост, ненавидел женщин, и
время своего довольно обширного досуга посвящал исключительно
чтению книг духовного содержания, которые читал вслух своему отцу.
Глафира Львовна охотно позволяла Любоньке брать книги, даже поощряла ее к этому, говоря, что и она страстно любит
чтение и очень жалеет, что многосложные заботы по хозяйству и воспитанию не оставляют ей
времени почитать.
— Я сам чрезвычайно люблю
чтение, — прибавил советник, которому никак не удавалось овладеть предметом разговора, — да
времени совсем не имею: утро провозишься с проклятыми бумагами, в делах правления истинно мало пищи уму и сердцу, а вечером бостончик, вистик.